Манифест народа Украины

Нас не спрашивали, хотим ли мы существовать. Нам сообщили, что наше существование неудобно.

Мы есть. Это не лозунг. Это факт, который доказывается заново каждое утро — телами.

Это говорит не правительство и не чиновник. Это говорит народ, который держит страну собой. Если мы не скажем своими словами, кто мы, — скажут за нас. И скажут иначе.

Мы — народ трёх Украин, ставших одной в огне.

Запад с тысячелетними корнями в латинской традиции — тот, что веками держал мост между Римом и Константинополем. Центр с казацким духом — память свободных людей, не служивших никакому земному господину, кроме Бога и своей земли. Восток и Юг с тяжёлым, многослойным наследием — и Одесса, говорившая на двадцати языках и мерившая человека делами, а не кровью.

Нас сорок миллионов, и мы разные. Именно поэтому мы слышим тех, кого не слышит никто.

На нашей земле раскол 1054 года не стал стеной. Греко-католики и православные жили здесь рядом веками — не сливаясь и не воюя. Возможно, ответ на то, как заживают давние расколы, живёт не в богословском споре, а в опыте народа, научившегося быть одним через различие.

Наша земля — чернозём, кормящий мир. Каждое четвёртое зерно в хлебе для голодных — отсюда. Украинское зерно кормит четыреста миллионов человек в Африке, на Ближнем Востоке и в Азии.

Когда наши порты закрыты, голодаем не мы одни.

Наша война — чужой голод. Наш мир — чужой хлеб. Это не образ. Это логистика.

В 1932–1933 годах голод на этой земле был организован намеренно. Погибло от трёх с половиной до семи миллионов человек.

Не от засухи. От политики. Это был Голодомор.

Поэтому когда нам говорят «мы не дадим вам быть» — мы верим на слово. Мы уже видели, как это делается.

В 1994 году Украина сделала то, чего не делал никто: добровольно отдала третий по величине ядерный арсенал мира. В обмен — гарантии безопасности и территориальной целостности.

Мы поверили слову великих держав. Своё слово мы сдержали. Меморандум нарушили не мы.

И это уже не наша жалоба. Это счёт, выставленный всему миру: если слово, данное разоружившейся стране, можно сломать — следующая страна выберет не обещание, а оружие. И будет права.

Дважды за двадцать лет мы меняли власть мирным протестом. Без переворота. Без чужих танков. В мороз, без оружия, своими ногами.

Не потому, что кто-то платил. Потому, что закон должен стоять выше силы.

Мы не совершенная демократия. Мы живая демократия — и воюем за право остаться живыми.

Мы воюем за простые вещи, и перечислить их можно по пальцам.

За право говорить языком, на котором молились наши бабушки, — украинским, русским, венгерским, румынским, любым.

За право хоронить своих мёртвых в своей земле и знать, что они погибли не зря.

За право наших детей вырасти, не выучив первой в жизни дорогу в убежище.

За право выбрать свой путь. Не российский. Не американский. Свой.

Мы не воюем против российского народа. Русские матери плачут так же, как украинские, и хоронят так же.

Мы воюем против системы, которая не терпит существования свободного соседа. Мы знаем её не по книгам: мы жили под ней.

Мы Европа не потому, что нас туда записали. Потому, что мы её выбрали — и заплатили за выбор жизнями.

Европейское в нас не география. Это то же, чего мы требуем дома: закон выше власти, человек выше государства.

И восстановление страны пойдёт под украинским суверенитетом. Стратегические ресурсы и инфраструктура не станут предметом внешней приватизации под видом восстановления. Мы отстраиваем свой дом, а не чужой актив.

Восточный рубеж держим мы.

Каждый день, когда мы стоим, — это день, когда Альянсу не надо решать, действует ли статья 5 для Вильнюса, Риги, Таллина, Варшавы или Хельсинки.

Мы не просим милости. Мы просим партнёрства. Мы уже воюем — мы просим воевать вместе.

Украина — доказательство, а не исключение.

Если агрессия сработает здесь, система выучит, что она работает, и проверит это в другом месте. Третьего результата нет.

Поэтому мы просим мир применить к Украине тот же принцип, которого каждый требует для себя: суверенитет, территориальная целостность, невмешательство. Стандарты не бывают двойными. Право не бывает выборочным.

Мир, продиктованный через наши головы, — не мир. Это капитуляция под другим названием и пауза перед следующей войной.

Мы не против переговоров. Мы против сделок, в которых мы — валюта, а не сторона.